Сергей Григорьев-Апполонов: «Я стараюсь думать о всех людях позитивно»

Photo: Alexey Dunaev; Style: Ekaterina Cassina.

Мы встречаемся с вами в Париже, куда вы переехали в начале года. Это ваш город мечты?

Париж — столица моды и красоты. Я не знаю другого города, где бы сошлось все сразу: светские и социальные события, фэшн-ивенты, культура, эстетика архитектуры. Здесь совпало абсолютно все. И на сегодняшний день, для меня как для инфлюенсера это самый желанный город в мире. Он вне конкуренции.

Это уже ваш дом?

Конечно. Если ты переезжаешь в новое место и действительно хочешь здесь жить, ты можешь называть его домом уже на следующий день. Я не понимаю, когда люди говорят: мы живем здесь три года, но не можем интегрироваться. Мне сложно представить, почему они так сопротивляются этому процессу. Мне кажется, новое место нужно просто принять. Это твой дом, и точка. Поэтому да, я парижанин.

А какие сейчас у вас отношения с Родиной?

У меня хорошее отношение к Родине. Я ее люблю. А вот какое отношение у Родины ко мне — я не знаю. Оно противоречивое. Бывают разные отклики. Но мне хочется верить, что тоже хорошее.

Скучаете?

Мне кажется, скучать по городам — странно. Можно скучать по определенным людям, по друзьям, по родственникам, по своему прежнему быту, по тем переулкам, по которым ты ходил годами. Но скучать по стране в целом… такого понятия для меня не существует. Но, если честно, я совсем не живу прошлым. У меня столько идей и планов на завтра, послезавтра, на год вперед, что просто нет времени возвращаться мыслями даже к тому, что было вчера. Поэтому я никогда не скучаю.

Все близкие вам люди неизбежно попадают в кадр?

Нет-нет, далеко не все. Не каждый способен выдержать даже мимолетное бремя популярностью. Популярность — это не только внимание и комплименты. Это еще и бесконечные комментарии о том, как ты выглядишь, почему так одет, почему у тебя такая прическа. Не все к этому готовы. Когда я приехал в Париж, у меня появилось много новых знакомых. Поначалу они все сами хотели в кадр, им хотелось быть частью контента. Но стоило им почитать о себе первые комментарии в ТикТоке или Телеграме — где тебя могут разобрать по ниточкам, — как энтузиазм быстро исчез. Теперь многие из них, наоборот, просят: только не снимай меня. Человек не хочет быть объектом обсуждения со стороны совершенно непонятных людей.

Для вас популярность — это наркотик?

Нет, вообще нет. Когда я только начинал всю эту блогерскую и музыкальную историю, мечтал прежде всего о том, чтобы популярными стали именно мои песни. Чтобы где-нибудь проходишь мимо, слышишь музыку из чьего-то окна или из кафе — и вдруг понимаешь, что это твоя песня. Вот этого мне хотелось сильнее всего! И мне кажется, что такая песня у меня обязательно еще появится.

А вот чтобы популярным был я сам — нет. В моей семье есть пример моего дяди, Андрея из «Иванушек». Я очень хорошо видел, как он живет. Это тяжело. Ты перестаешь быть хозяином собственной жизни: просто пойти в магазин, пройтись по улице, быть незамеченным — все это становится невозможным. К тому же у него была популярность совершенно особого масштаба, с дикими фанатками, которые могли броситься ему на шею в любую секунду. Это жизнь с постоянными ограничениями, которые ты не выбирал. И наблюдая за этим с детства, я понимал, что популярность — это не только когда тебя узнают и поздравляют. В ней много непростых сторон. Поэтому самому быть популярным мне никогда особенно не хотелось.

А когда вы поняли, что сталипопулярным? Вот это самое чувство — проснуться знаменитым.

У меня такого момента никогда не было. Никакого утра, когда ты открываешь глаза и думаешь: ну все, жизнь изменилась. И если честно, мне до сих пор кажется, что я не особо популярный. Я каждый раз удивляюсь, когда люди меня узнают, когда подходят, когда вдруг начинают рассказывать что-то про меня, что я даже не ожидал услышать. Они знают имя моей собаки, помнят детали, которые я однажды мельком упомянул. И каждый раз я ловлю себя на мысли: как? откуда? И вот это удивление у меня не проходит. Мне все время хочется представиться: «Здравствуйте, я Сергей». А мне в ответ: «Мы в курсе. Мы даже знаем, что у вас сегодня было на завтрак». Или недавно я был в Цюрихе, зашел в хаммам. Напротив — мужчина, совершенно не похожий на русского, сидит, абсолютно голый, поворачивается ко мне и по-английски говорит: «А вы очень известный человек. Моя девушка знает вас, она только что видела вас в отеле. Поэтому я и пришел сюда в баню — присесть рядом». Я опешил. Но самое удивительное — личные сообщения от людей, которых я никогда бы не ожидал увидеть в подписчиках. Например, как-то мне написал народный артист Юсиф Айвазов, приглашал на концерт. Человек вообще из другой профессиональной вселенной! А потом — Ксения Собчак написала, что хочет взять у меня интервью. Я был шокирован! Когда я спросил, откуда она обо мне знает, она ответила: «Да вся Москва про вас говорит». И это было еще страннее.

Но у меня был тот-самый-пост — с песней Mina Ancora, мы сняли его два года назад в Париже, когда приехали на Неделю высокой моды. Я выложил это видео — и ничего особенного не произошло. Потом я стал выкладывать его снова: через два месяца, через четыре. То же самое видео, просто с разным текстом. Каждый раз просмотров становилось больше, люди начали использовать звук, снимать свои проходки. Последняя публикация собрала больше всех. Но это все равно был постепенный путь. В моей жизни вообще ничего не давалось быстро. Я за все боролся.

Вы хорошо разбираетесь в людях?

Я стараюсь думать о всех людях позитивно. У меня уже несколько лет такая сознательная позиция — изначально людям доверять. Пусть меня потом кто-то обманет, мне будет больно, но это все равно легче, чем жить и ждать подвоха. Даже если в голову лезут какие-то негативные мысли о человеке, я стараюсь их отодвинуть, отпустить и все равно доверять. Не знаю почему, но мне так проще жить. Лучше разочароваться в 10% людей, чем в 100% случаев никому не доверять. Поэтому я изначально открыт.

К хейту можно привыкнуть, стать толстокожим?

В теории к этому привыкнуть можно. И, честно говоря, я тоже мог бы давно выстроить вокруг себя броню, если бы захотел. Но я считаю, что не нужно полностью отключаться от хейта. Когда ты никак не реагируешь, ты не оставляешь этим людям шанса измениться. А мне хочется, наоборот, попробовать хейтеров переубедить. Иногда я отвечаю специально, чтобы дать им другой угол зрения, показать, что первое впечатление может быть обманчивым. Недавно у меня был рейд комментаторов, которые писали «деревенская внешность», «колхоз» и тд. При этом чаще всего это люди, которые сами из маленьких городов или деревень. Это проекция: если ты сам из глубинки, тебе везде мерещится «колхоз». Я мог бы послать их, но я отвечаю и говорю: во-первых, в этом нет ничего плохого. Во-вторых, вообще нельзя унижать людей по происхождению. Я стараюсь говорить с ними на их языке, потому что, если начать с лекции о дискриминации, они ничего не поймут. А когда ты говоришь проще, до них доходит. И это видно по реакции: многие пишут, что сами из деревни, многого добились и не собираются этого стыдиться.

Есть ли профдеформация? Вся жизнь — рилс?

Не только. У меня, например, профдеформация в том, что я почти не слушаю чужую музыку. Когда начал профессионально заниматься музыкой, перестал воспринимать песни просто как фон. Я сразу слышу, где вокал, где какие барабаны, какие инструменты использованы. Мозг автоматически начинает анализировать. Из-за этого я не могу расслабиться под музыку, и дома почти не включаю ни радио, ни плейлисты. В машине я скорее буду слушать документальные фильмы, подкасты. Что касается блогерской стороны, да, ты начинаешь автоматически оценивать любое пространство, в которое заходишь. Есть ли свет, можно ли что-то снять, как это будет выглядеть в кадре. Но в последнее время я ввел себе «разгрузочные дни». День через день. Дни, когда я намеренно не снимаю ни одного видео. Это такой блогерский детокс.

В какой точке вы сейчас как музыкант?

Я всегда прежде всего ощущал себя музыкантом и очень долго сопротивлялся слову «блогер». Казалось, что блогер — это какое-то странное существо, которое бегает и что-то из себя изображает. Меня раздражало, когда меня так называли. Сейчас отношение изменилось. Я понял, что блогер — это важная профессия. Сегодня это, по сути, реклама номер один в мире, во всех отраслях. Я понимаю, что и музыка сегодня невозможна без аудитории. Уже не работает схема «я просто музыкант и не веду соцсети». Радио и телевидение смотрят на твои цифры, ориентируются на подписчиков.

Сейчас мы готовим первый концерт в Париже, весной 2026 года. Недавно мы выпустили песню: наконец-то получили лицензию на мою любимую французскую «Je reviens te chercher», переработали ее по-своему. Это культовая вещь! Плюс у нас уже большой багаж песен. В работе три новых трека. Две из них написал рэпер vacio. Он живет в Париже, работает с многими артистами. Сам он панк, но при этом может написать классную попсовую песню.

Давайте поговорим про стиль. Когда вы жили в Германии и работали в большом бизнесе, существовал строгий дресс-код?

Обязательно. Я ходил только в костюмах. Всегда. При этом сама компания была внешне очень современная, открытая, но внутри — невероятно консервативная. Шаг вправо, шаг влево — нарушение. Единственное, что я мог себе позволить, — узкий галстук вместо широкого. Мне казалось это ультрамодным. Коллеги постоянно спрашивали, зачем я так провоцирую. А потом я еще и обувь стал покупать с цветной подошвой: черная классика, но снизу — красный Dolce & Gabbana, синий Prada. Для немцев это была реальная дерзость. На совещаниях на меня смотрели так, будто я пришел в театральном костюме. И был негласный кодекс: как только ты становишься руководителем, то обязан купить себе часы Rado. Никакие другие. Ни Rolex, ни что-то еще. Только Rado — иначе все начнут задавать вопросы: почему, откуда деньги, зачем выпендриваешься. Я, конечно, тоже купил. С четырьмя бриллиантами — тоже маленькая провокация.

Что вы сделали с теми костюмами, когда ушли? Сожгли?

Порезал. Взял те брюки и сделал себе шорты. И носил их с тем же пиджаком. Такой Thom Browne по-немецки. Даже рилсы снимал так.

Чем сегодня для вас измеряется успех?

Успех — это не количество подписчиков. Можно иметь и 10, и 20 миллионов, но тогда ты становишься заложником масс, обязан нравиться всем. Мне этого не хочется. Я больше не хочу подстраиваться. Я даже комментарии сейчас читаю выборочно, а чаще вообще не успеваю. И, честно, не хочу слишком зависеть от чужого мнения. Когда тебе десять раз пишут, что ты «из деревни», в какой-то момент ты можешь начать в это верить. А я не хочу, чтобы мое представление о себе формировалось через комментарии. Я где-то читал исследование, что только примерно 10% людей способны формировать собственное мнение. Остальные 90% просто выбирают уже готовое — то, что им ближе всего. Если сформулировать совсем коротко, то для меня успех — это возможность зарабатывать деньги, делая то, что мне действительно нравится, без начальников и будильников. Возможность планировать свой день самому, не ходить на ненавистные совещания, не жить по корпоративному календарю. Делать только то, что приносит удовольствие.