Интервью с создателями и актерами нашумевшего сериала «Индустрия». Что ждать от четвертого сезона?

Карьерный путь в мире трейдинга, если коротко, выглядит примерно так. Сначала ты мальчик на побегушках, таскающий кофе для старших коллег. Потом тебе разрешают «потрогать клавиатуру». Еще спустя какое-то время ты получаешь немного капитала и совершаешь первые сделки. Если повезет и ты не облажаешься, через несколько лет ты уже полноценный трейдер. Именно по такой траектории двигались герои «Индустрии» в первых трех сезонах. Зрители наблюдали, как группа зеленых выпускников постепенно редеет, пока не остается два будущих «владыки Вселенной». Все мужчины, рвавшиеся к вершинам, к четвертому сезону оказались перемолоты системой. (Даже обаятельного Роберта Спиринга в исполнении Гарри Лоути мы больше не видим, что особенно обидно.) Но, как это часто бывает в этом мире, система решила иначе. Зато нас ждет звездное пополнение кастинга: Чарли Хитон, знакомый по роли Джонатана в сериале «Очень странные дела», и Кирнан Шипка, звезда «Безумцев» и триллера «Собиратель душ». И да, Кит Харингтон в роли харизматичного и сложного миллиардер Сэра Генри Мака — по-прежнему с нами.

В четвертом сезоне «Индустрии» сериал резко меняет жанровую интонацию. Что вы имеете в виду, когда говорите о «новом жанре» и как вы к нему пришли?

Конрад Кей, режиссер, сценарист и продюсер «Индустрии»: Мы с Мики [продюсер Мики Даун. — Прим.редакции] всегда так работали: сначала доводим историю до логической точки, а потом сами себя загоняем в угол. Нам нравится ощущение, когда приходится выдумывать новые обстоятельства, новый мир и иногда почти новый жанр. Это трудно, но в этом и заключается главное удовольствие. Мы вообще всегда использовали «Индустрию» как троянского коня, чтобы говорить о том, что нас по настоящему волнует.

Первый сезон был чем-то вроде портрета поколения: молодые люди приходят в финансы, в офисную среду — и это напрямую отражало наш собственный опыт. Но к четвертому сезону нам стало тесно в этом формате. Если честно, мы всегда хотели написать конспирологический триллер. Поэтому мы просто сделали его внутри «Индустрии».

Вы прожили с этими персонажами уже несколько лет. Что этот опыт дал вам как людям и как актерам?

Майхала Херролд, актриса, исполнительница роли Харпер: О, невозможно коротко ответить на этот вопрос! Пожалуй, главное, что дает такой долгий проект, — это ощущение роста. Я пришла в «Индустрию» сразу после учебы, это была моя первая большая работа и самый масштабный проект в жизни. И многие вещи, которые я здесь узнала, оказались не столько актерскими, сколько очень жизненными.

Мы все в первом сезоне были в состоянии тотального синдрома самозванца. Мы не понимали, все ли делаем правильно, и сами постоянно себя критиковали, потому что любили этот материал и хотели быть его достойны. Со временем я просто поняла: я могу это делать. Уверенность в себе не возникает сразу, она приходит с опытом, имеет накопительный эффект. Сначала ты будто «играешь уверенность», пока у тебя не появляется достаточно доказательств, что это уже правда.

Еще одна важная вещь это сама природа телевидения. Я невероятно благодарна, что могла расти вместе с Харпер на протяжении почти восьми лет. Это одна из больших радостей моей жизни. Эта привязанность к персонажу изменила меня как актрису. Теперь в каждом новом проекте я отношусь к герою с тем же трепетом, как будто привожу в мир живого человека. Особенно это важно, когда ты играешь того, кого зрители любят ненавидеть. Мой главный вопрос всегда один: как найти в этом человеке человечность? Как сыграть его без осуждения, даже если я не согласна с его решениями, и при этом не предать сценарий?

Сценарии «Индустрии» часто называют особенными. В чем их отличие?

Майхала Херролд: Они работают как музыка. Ты читаешь сцену один раз и думаешь, что понял ее. Потом возвращаешься и вдруг слышишь совершенно другие ноты. Этот текст приглашает к тому, чтобы его разбирать, копать глубже, и каждый раз ты находишь что-то новое. И этот навык потом переносится на любую работу.

Кен Люн, актер, исполнитель роли Эрика: Я всегда говорю, что нужно быть терпеливым к сценарию. В нем всегда есть еще один, более глубокий слой. Это желание не останавливаться на первом впечатлении, служить тексту, а не своему эго. И это идет от Мики и Конрада.

Сейчас вы дошли уже до четвертого сезона «Индустрии», в мире, где проекты постоянно закрываются. Что для вас значит эта устойчивость?

Актеры: Это редкое совпадение факторов. Сильные сценарии, актеры, зрители. Найти такой проект почти чудо. И то, что мы здесь до сих пор, в момент, когда контента слишком много и его режут без жалости, говорит о команде и о том, что сериал действительно нужен.

В новом сезоне появилось много новых лиц, от Кирнан Шипки до Чарли Хитона. Что для вас было важнее всего в кастинге?

Конрад Кей: Самое поразительное в этом сезоне — это отсутствие звездного эго. Кит Харингтон, например, на первой встрече сказал нам: «Вы создали что-то уникальное, я фанат сериала и не хочу это разрушить». То же самое говорил Макс Мингелла. Люди приходят в мир сериала с уважением.

Плюс нам всегда интересно видеть актеров в ролях, которые не похожи на то, что от них ждут. Смотреть, как Кирнан или Чарли делают что-то совершенно другое, — это отдельное удовольствие.

Кирнан, вы были знакомы с сериалом до кастинга?

Кирнан Шипка, актриса, исполнительница роли Хейли: Конечно! Как и у всех, он всегда был у меня в списке «обязательных к просмотру». Потом мне прислали сцены, я записала пробы и встретилась с Мики и Конрадом. Прочитав первые сценарии, я поняла, что это что-то особенное! Я посмотрела весь сериал буквально за несколько дней и через неделю уже была на съемочной площадке в Уэльсе, пытаясь тщательно скрыть, что я в полном восторге от всех вокруг. (Смеется.)

Тохиб, вам пришлось сразу войти в очень сложные сцены с Харпер. Каково это?

Тохиб Джимо, актер, исполнитель роли Квабена: Это было одновременно страшно и невероятно весело. Мой первый съемочный день был жестким, и первая ремарка от Мики звучала как: «Сильнее!» Но именно такие сценарии и делают эту работу особенной. Они заставляют доставать из себя то, что в других проектах могло бы так и не понадобиться.

Мириам, для Свитпи этот сезон стал прорывом. Что он значит для вас?

Мириам Петч, актриса: Это как второй курс университета. Ты еще учишься, но уже чувствуешь себя увереннее. Эти сценарии как натянутый канат: ты рискуешь, идешь по нему, и именно в этом есть удовольствие. Для молодого актера это редкая привилегия.

В сериале всегда чувствуется социальный нерв и комментарии к происходящему в мире. Но телевизионный проект вечно выходит с задержкой. Как вы решаете, что должно быть максимально актуальным, а что должно работать вне времени?

Конрад Кей: Это один из самых сложных и при этом самых приятных аспектов длинного формата. Мы однажды сказали фразу, которая теперь иногда звучит против нас: что мы придумываем все по ходу. Но это и есть писательство. Прелесть сериала в том, что он не обязан каждый сезон быть тем же самым.

Первый сезон был про наши тревоги в 20+, про довольно частные вещи. Потом мы взрослели, начинали интересоваться другими темами, и сериал менялся вместе с нами. Каждый раз, заходя в сценарную комнату, мы спрашиваем себя: что нас волнует сейчас? Это может быть не политика и не конкретный вопрос о финансах. Это может быть какая-то история отношений, общественный персонаж или просто ощущение, которое витает в воздухе, в культуре. А дальше мы иногда подключаем жанровый двигатель. В этом сезоне нас привлекла идея корпоративного конспирологического триллера. И тогда мы начинаем думать: что происходит, если посмотреть на поздний капитализм как на систему, близкую к коллапсу, или даже к фашистской логике? Мы не пытаемся обслуживать ожидания фанатов. Мы пишем о том, что нас реально волнует, и очень ценим, что аудитория идет за нами в этих изменениях.

Это был риск. Когда актеры читали первые сценарии, у многих возникало ощущение, что это вообще другой сериал. И то, что все нам доверились, значит для нас очень многое.

Во втором эпизоде звучит музыка, которая явно отсылает к «Заводному апельсину». Это было намеренно?

Конрад Кей: Абсолютно. Это не случайность. Финальная версия этой темы — это новая аранжировка, которую сделал наш композитор Натан Маккей, но сама идея отсылает к Кубрику. В его фильмах есть эта странная моральная двусмысленность, когда тебя одновременно тянет и отталкивает. «Заводной апельсин» в свое время стал для меня шоком! Я увидел его слишком рано, наверное, лет в девять. Но он стал одним из моих любимых фильмов и остался со мной навсегда.

Эта музыка должна была вызывать одновременно воодушевление и внутренний дискомфорт. Такое ощущение, будто мир рушится, а тебе все равно хочется вскинуть кулак в воздух. Это было 100% осознанное заимствование. Мы вообще много чего заимствуем. В этом нет ничего постыдного, это часть того, как делается хорошее кино. Второй эпизод этого сезона, например, во многом выстроен как оммаж «Барри Линдону». У нас, можно сказать, был целый кубриковский сезон.

Как участие в сериале повлияло на ваше отношение к миру финансов?

Майхала Херролд: Мы все постоянно пишем Мики и Конраду голосовые сообщения с вопросами в духе: «Что это вообще значит?» Некоторые из нас действительно пытаются вникнуть. Кто-то читает что-то вроде «Финансы для чайников» и импровизирует целые диалоги про клиентов. А кто-то честно признается, что ему важно только одно: это сейчас хорошо или плохо для нашей команды.

Как актеру тебе достаточно понимать эмоциональный вектор. Зритель тоже не обязан разбираться во всех терминах. Ты должен дать ему почувствовать, что здесь успех, а здесь — катастрофа.

А как реагируют настоящие трейдеры и финансисты?

Майхала Херролд: Многие говорят, что сериал очень точный. Особенно первые сезоны. Мы даже обедали с одним известным хедж-фонд менеджером, который сказал, что пересчитал сделку из четвертого эпизода первого сезона, и там все идеально сходится. Конечно, они часто добавляют: мы не нюхаем кокаин на работе и не спим с начальством. Но в остальном узнают себя.

В «Индустрии» очень необычно работает время. Иногда за один эпизод происходит столько, сколько в других сериалах растягивают на месяцы. Это сознательное решение?

Мики Даун: Время это вечная головная боль нашей сценарной комнаты. Особенно в четвертом сезоне, где многое разворачивается буквально за несколько дней. У нас даже был продюсер, который сказал: «Если честно, хронология третьего сезона не совсем складывается». И мы ответили: «Да, справедливое замечание». Но у сериала есть своя скорость, и это его характер. Мы всегда отталкиваемся от состояния «чрезвычайности». Что сейчас является точкой давления? Какой кризис двигает историю? Поэтому в один день у нас может уместиться очень много событий. Иногда мы останавливаемся и говорим: подождите, это не может произойти за сутки, по эмоциям это должна быть неделя. Но у нас есть и сюжетные якоря, вроде маржин-колла, который должен случиться в течение 48 часов. В итоге получается странная, напряженная временная реальность.

Честно говоря, мы в первую очередь думаем об эмоциях. Если они работают, логика времени становится вторичной. Для сценарных супервизоров это ад, но для зрителя главное, чтобы он чувствовал.

В четвертом сезоне Эрик выглядит особенно надломленным. Как вы его понимаете?

Кен Люн: Он не просто борется с крахом или, наоборот, наконец чувствует цену того, что построил. Он пытается найти путь к своей дочери, которую он всю жизнь игнорировал и которая теперь начинает становиться на него похожей в самых пугающих проявлениях. Это его ужасает. Его связь с Харпер во многом идет оттуда. Он думает, что она единственная, кто по-настоящему его понимает.

Конрад Кей: Когда мы обсуждали с Кеном четвертый сезон, он прислал нам цитату: тот, кто превращает себя в зверя, избавляется от боли быть человеком. Это строчка Сэмюэла Джонсона. Мы сделали ее ключом к Эрику в этом сезоне и даже спрятали ее в кроссворд в первой серии.

Если представить «Индустрию» как корпорацию, какие у нее были бы основные ценности?

Мики Даун: Для нас главный принцип сериала — это развлечение. Телевидение должно заставлять зрителя включать следующий эпизод. Когда ты делаешь что-то по-настоящему увлекательное, ты почти неизбежно начинаешь говорить о мире. У нас есть свои тезисы, своя позиция, но в сценарной комнате мы всегда начинаем с вопроса: как мы будем удерживать внимание зрителя в этом сезоне?

Костюмы в сериале играют огромную роль. Как вы работаете с ними?

Конрад Кей: Наш художник по костюмам Лора это гений. Она, кажется, думает о сценариях даже глубже, чем мы. Она приходит на примерки с какими-то картинами, с литературными отсылками, с целыми концепциями. И при этом она невероятно внимательна к актерам. Если обувь мешает играть, она тут же меняет ее. Если какая-то деталь важна для истории, она объясняет почему.

В четвертом сезоне особенно видно, как костюмы работают как часть повествования. Харпер, например, буквально становится тем самым пинстрайп парнем, над которыми она когда-то смеялась. Это не просто мода, это драматургия.

Что вы думаете о сроке жизни сериала? Есть ли у него предел?

Мики и Конрад: Конечно, мы об этом думаем. Но вслух мы его не назовем. Хотя, если честно, где-то между 17-ю и 22-мя сезонами. (Смеются.)