Большие итоги Каннского кинофестиваля 2026: что обсуждали и чем запомнились

На первый взгляд 79-й Каннский кинофестиваль выглядел почти аскетичным. В программе оказалось меньше громких студийных премьер, на красных дорожках — меньше звезд первой голливудской величины, а сам конкурс многие критики называли не самым ярким за последние годы. Но эта внешняя сдержанность все же обманчива. Канны-2026 стали своеобразной картой перемен внутри мировой киноиндустрии или предчувствием тектонических сдвигов. На Круазетт обсуждали не только фильмы, но и трансформацию независимого кино, кризис студийной системы, политическое давление и стремительное распространение искусственного интеллекта. (Казахстан принял активное участие именно в последней части!) За год до большого юбилея, 79-й выпуск гораздо чаще говорил о будущем кино, чем о его настоящем. Без скрываемой тревоги и без прежнего оптимизма.

Неоновый демон: Золотая пальмовая ветвь Каннского кинофестиваля 2026 года — картина «Фьорд» Кристиана Мунджиу — примечательна не только именем автора, но и дистрибьютором — Neon, ставшим мощнейшим брендом в индустрии развлечений. Это уже седьмая победа подряд (!) в Каннах для американской компании. Абсолютный и непрерывный рекорд! Neon был основан в 2017 году, но уже в 2019-м взял первую «ветвь» — с культовыми «Паразитами» Пон Джун-хо. Далее были «Титан» Жюли Дюкорно, «Треугольник печали» Рубена Эстлунда, «Анатомия падения» Жюстин Трие, «Анора» Шона Бейкера и «Простая случайность» Джафара Панахи.

Стоит сказать, что шансы на продолжение победной серии у Neon изначально были очень высоки. На 79-й фестиваль компания прибыла с шестью конкурсными картинами из 22 участников — «Внезапно», «Фьорд», «Надежда», «Бумажный тигр», «Барашек в коробке» и «Неизвестный». Это более четверти всего конкурса.

Соприкосновение со смертью: одной из главных и очень личных тем фестиваля неожиданно стал пережитый опыт соприкосновения со смертью фигуры режиссера. Несколько больших участников программы Канн-2026 рассказывали о тяжелых состояниях и опыте буквального «возвращения» столь света.

Первый — режиссер Николас Виндинг Рефн. В Каннах автор «Неонового демона» представлял очередной красивый ужастик — фильм «Ее личный ад». На пресс-конференции для журналистов он не смог сдержать слез и очень подробно рассказал, что пережил клиническую смерть из-за сердечного заболевания. Более того — остановка сердца длилась целых 25 минут! После операции он воспринимает свою новую картину буквально как работу человека, получившего «второй шанс». У Рефна эта тема стала частью самого фильма. Многие критики заметили, что «Ее личный ад» выглядит как кино после «перехода на ту сторону»: почти отсутствует ощущение реальности, герои существуют в туманном, неоновом, словно посмертном пространстве, эстетика фильма якобы отдает реанимацией.

Второй — Андрей Звягинцев, автор конкурсного «Минотавра». Как оказалось, российский режиссер в эмиграции оказался на грани смерти после тяжелого ковида летом 2021 года. В Германию Звягинцева перевезли уже в очень тяжелом состоянии. Поражение легких достигло критических 92%! Врачи даже рассматривали вариант трансплантации легких. В итоге его подключили к аппарату ЭКМО — системе экстракорпоральной мембранной оксигенации, которая фактически берет на себя функцию легких при критической дыхательной недостаточности. В состоянии медикаментозной комы он провел 40 дней. Самым страшным оказался не только период болезни, но и выход из комы. Во время пробуждения у него начался тяжелый делирий с галлюцинациями и полной потерей ощущения реальности. После этого врачи диагностировали полинейропатию: из-за поражения нервной системы режиссер фактически заново учился ходить и восстанавливал речь. Реабилитация растянулась почти на год. Этот опыт многие критики напрямую связывали с мрачной интонацией «Минотавра» и постоянным присутствием темы морального распада, вины и выживания. Драма была удостоена Гран-при Каннского кинофестиваля 2026 года — второй по значимости награды после Золотой пальмовой ветви.

Раздвоение личности: Канны-2026 неожиданно превратились в фестиваль «двойных ролей»: сразу несколько актрис появились на Круазетт одновременно с двумя фильмами, причем зачастую — совершенно разными по жанру и интонации. Главной героиней этого феномена стала Леа Сейду, представившая в основном конкурсе психологическую драму «Нежный монстр» Мари Кройцер и фильм Артюра Арари «Неизвестная» — историю о двойниках (что примечательно!), распаде личности и ощущении потери собственного «я». Сразу в двух проектах фестиваля появилась и Моника Беллуччи: в психологическом триллере «Ночные истории» о нежданных и жестоких гостях на детском празднике; и «Варенье из бабочек» — внеконкурсный фильм Кантемира Балагова, действие которого которой разворачивается внутри черкесской диаспоры в Нью-Джерси. (Забавно, что рабочим названием «Варенья из бабочек» изначально было «Моника»). Француженка Виржини Эфира дважды прошла по красной дорожке Круазетт — она одновременно появилась в новых работах Рюсукэ Хамагути и Асгара Фархади, балансируя между тихой японской драмой и напряженным фильмом о моральном выборе.

И, наконец, Марион Котийяр. Актриса представила психологический триллер «Карма» Гийома Кане и сюрреалистическую полуночную премьеру Бертрана Мандико «Пластичный Рим». В первом фильме Котийяр сыграла женщину, скрывающуюся после загадочного исчезновения пасынка, во втором — стареющую кинозвезду 1980-х, постепенно теряющую грань между кино, воспоминаниями и реальностью.

Любопытно, что «задвоенной» в итоге оказалась и главная награда. Приз за лучшую женскую роль поделили Виржини Эфира и японская актриса Тао Окамото, обе сыграли главные роли в фильме Хамагути Рюсукэ «Внезапно».

Страшно интересное кино: нам, будучи большими фанатами, очень импонирует, что некогда нишевые жанры хоррора и тревожного психологического триллера окончательно закрепились в кинематографической элите. Чаще всего в Каннах-2026 хвалили именно страшилки. В конкурсную программу вошел фильм «Надежда» режиссера На Хон-джина — масштабный сай-фай-триллер автора «Вопля» и «Преследователя», действие которого разворачивается в вымышленном приграничном поселке рядом с демилитаризованной зоной между Южной и Северной Кореей. Клаустрофобический мир паники, насилия и паранойи со смесью американских и корейских звезд: Майкл Фассбендер, Алисия Викандер, Тейлор Рассел, Хван Джон-мин, Чо Ин-сон и звезда первой «Игры в кальмара» Чон Хо-ен. В «Особом взгляде» показали «Психопатку» Зака Уигона — зимний готический хоррор в декорациях XIX века с королевой ужаса Майкой Монро (она играет гувернантку со скрытыми наклонностями) и «Подростковый секс и смерть в лагере „Миазма“» Джейн Шенбрун — дерзкий мета-слэшер, переосмысляющий клише подростковых хорроров.

А также — «Ее личный ад» Николаса Виндинг Рефна, зомби-апокалипсис «Колония» от режиссера Ён Сан-хо (автор «Поезда в Пусан»). «Сангвиник» — дебютный хоррор Марион Ле Корроллер, вошедший в полуночную программу​​​​​​​​​​​​​​​​ фестиваля. И, наконец, авангардная сюрреалистическая психодрама «Пластичный Рим» о французской актрисе на гране ментального и физического коллапса, которая отправляется в Рим в сопровождении своей преданной визажистки.

Канны меняют ориентацию: доминирующей темой Канн-2026 стало ЛГБТК+ кино. Сразу семь фильмов основной и параллельных программ были посвящены квир-персонажам и историям. Причем три наиболее обсуждаемые картины показали практически подряд, превратив фестиваль в пространство непрерывной дискуссии о репрезентации и политике идентичности. Одной из главных премьер конкурса стал фильм «Человек, которого я люблю» Айры Сакса с Рами Малеком в роли перформанс-художника, переживающего кризис эпохи СПИДа в Нью-Йорке 1980-х. Бельгийский режиссер Лукас Донт представил скандальную военную драму «Трус» о любви двух солдат во время Первой мировой войны. Не меньше внимания досталось испанскому дуэту «Хави» — режиссерской паре Хавьеру Кальво и Хавьеру Амбросси — за «Черный шар». Картина прослеживает жизни нескольких поколений квир-мужчин на фоне гражданской войны в Испании и последующих десятилетий. Именно этот фильм получил самую длинную овацию фестиваля — 20 минут (это второй результат в истории после «Лабиринта фавна») — и награду лучшую режиссуру. Квир-тему также эксплуатируют слэшер «Подростковый секс и смерть в лагере „Миазма“», комедия «Тусовщик» Джордана Фестмана, «Гаранс» с Адель Экзаркопулос и «Горькое Рождество» Педро Альмодовара о режиссере по имени Рауль, который вживается в образ Эльсы и начинает писать ее историю.

Неизбежность ИИ: совсем недавно разговоры об искусственном интеллекте в кино звучали апокалиптично, с нотками панической атаки. Очевидно, что индустрия постепенно перестает сопротивляться и переходит к фазе осторожного принятия и «сожительства», пусть и вынужденного. Члены жюри, продюсеры и руководители студий все чаще говорили не о борьбе с ИИ, а о попытке научиться с ним сосуществовать. Одной из самых цитируемых фраз фестиваля стало высказывание Деми Мур, входившей в жюри конкурса. На пресс-конференции она признала: «противостояние порождает противостояние. ИИ уже здесь. Бороться с ним — значит проигрывать заранее. Поэтому найти способы работать с ним — куда более разумный путь». Канны по-прежнему запрещают участие в конкурсе фильмов, созданных при помощи генеративного ИИ. Но в параллельных программах такие картины все же показали.

На этом фоне заметно выделился Казахстан. Именно наша страна в закрытом формате представила на смотринах первый в истории полнометражный фильм, целиком и полностью созданный AI — «Адский путь». Инструменты искусственного интеллекта использовались при работе над внеконкурсным документальным фильмом Стивена Соденберга «Джон Леннон: Последнее интервью», спонсированный компанией Meta. В основе картины — аудиозапись обширного интервью Леннона и Йоко Оно, записанного за несколько часов до убийства музыканта. Содерберг открыто и с присущей ему хладнокровностью рассказывал о работе с ИИ: примерно 10% процентов фильма создано с помощью генеративного видеоинструмента Meta. По его словам, эти сцены, снятые традиционными методами спецэффектов, потребовали бы «непомерных затрат» и «целого года работы» — против пяти недель. Впрочем, критика в адрес картины была жесткой: «фильм производит впечатление бумерской жвачки из Facebook», «между архивными кадрами и фотографиями мелькают десятки уродливых визуальных вставок — словно диалоги Оно и Леннона просто загнали в машину, которая выдала предельно буквальную экранизацию текста», «это так примитивно», «нас угощают зловещим монтажом людей с зеркалами в руках», «фальшивые митинги и фальшивые митингующие, фальшивые генералы, фальшивые короли, фальшивая нефть, стекающая по фальшивым небоскребам, бесчисленные кадры с фальшивыми людьми, парящими в небе, фальшивые павлины на фальшивых городских улицах». Число людей, которые вышли из зала в разгар показа было просто огромным!

Это был не единственный ИИ-проект на фестивале: здесь же показывали «короткометражку для взрослых», созданную путем превращения журнальных разворотов 1976 года в фильм с диалогами; короткометражку Николаса Виндинга Рефна и Хидэо Кодзимы для Prada, снятую с помощью ИИ, и множество стартапов, рассеянных по фестивальному пространству и убеждающих всех, что делать подобное — этично и экономически оправданно.