Люпита Нионго в «Одиссее»: почему выбор актрисы на роль Елены Прекрасной оказался идеальным

Елена Прекрасная снова разжигает войну. На этот раз не между городами, а в соцсетях. Легендарная царица, чей побег с троянским царевичем Парисом обернулся десятилетней войной, запустила тысячи твитов вместо тысячи кораблей. Стрелы полетели еще до премьеры «Одиссеи» — экранизации поэмы Гомера от Кристофера Нолана с бюджетом в 250 миллионов долларов, снятой полностью на IMAX-камер. Разгорелся нешуточный скандал. Режиссер объявил, что роль Елены, «самой красивой из живущих», досталась обладательнице «Оскара» Люпите Нионго, и реакция части зрителей оказалась резкой. Самопровозглашенные защитники гомеровского эпоса назвали кастинг темнокожей актрисы на эту роль «кощунством». В спор вступил даже самый богатый человек на планете Илон Маск, обвинив режиссера в том, что тот «мочится на могилу Гомера» и назвал его «расистом по отношению к белым». Консервативный комментатор Мэтт Уолш выразился еще резче: по его словам, ни один человек на планете на самом деле не считает Люпиту Нионго самой красивой женщиной в мире.

У Кристофера Нолана нашлись и не менее громкие защитники. Они указывали, что придирки к «аутентичности» выглядят абсурдно применительно к мифологической героине — если следовать легенде, Елена вообще вылупилась из лебединого яйца, так что о какой буквальной точности вообще может идти речь. Некоторые антиковеды пошли дальше и заявили, что как раз безразличие Нолана к цвету кожи и есть настоящая историческая достоверность: у древних греков не было понятия расы в том виде, в каком оно существует сегодня. Впрочем, если довести эту логику до конца и абсурда, тем же грекам, возможно, не понравился бы и выбор типичного американца Мэтта Дэймона на роль хитроумного средиземноморского Одиссея.

Кристофер Нолан утверждает, что с самого начала не рассматривал никого на эту роль, кроме Люпиты. В одном из интервью он объяснял, что для образа Елены были критически важны сила и внутреннее достоинство. По его словам, актрисе удается транслировать эти качества настолько естественно, что за этой легкостью явно стоит огромная дисциплина и мастерство: «Она умеет показать бурлящие под поверхностью эмоции и все слои персонажа, не теряя при этом царственной осанки». Нолан признавался, что буквально мечтал заполучить ее на эту роль и считает настоящим удовольствием работать с ней.

43-летняя Нионго давно доказала, что относится к числу самых талантливых актрис своего поколения. Мощная работа в «12 годах рабства» Стива Маккуина принесла ей «Оскар» за лучшую женскую роль второго плана, за которой последовали запоминающиеся появления в «Черной пантере» и «Тихом месте: День первый». Но, пожалуй, самой знаковой ее ролью стал фильм Джордана Пила «Мы» 2019 года — первый опыт, где актриса сыграла сразу двух персонажей. И, о боги, эта игра великолепна! Нионго полностью проживает и ужас Аделаиды от потери всего, что ей было дорого, и ярость ее двойника Рэд из-за украденной жизни. Через то, как Нионго скручивает тело, играя Рэд, и как держит голову, играя Аделаиду, она передает зрителю одновременно глубинную связь и разительное отличие между двумя героинями — причем добивается этого мельчайшими жестами, без единого лишнего слова.

Именно это умение делает ее идеальной кандидатурой для нолановской трактовки эпоса Гомера. В «Одиссее» Нионго в действительности досталась не одна, а сразу две роли — Елены и ее сестры-близнеца Клитемнестры. Зрители впервые встречают героиню Нионго в середине фильма, когда сын Одиссея Телемах (Том Холланд) приезжает к спартанскому царю Менелаю (Джон Бернтал), сражавшемуся плечом к плечу с Одиссеем (Мэтт Дэймон) под Троей. Телемах надеется узнать, где находится его отец, и слышит из первых уст историю о хитроумной уловке с деревянным конем. Тогда же он знакомится с женой Менелая — Еленой, которая смотрит на мужа через глубокие шрамы на собственном лице — взгляд, явно противоречащий ее формальному покорному положению.

Эта информация оказывается полезна не только Телемаху, но и зрителю. Через Менелая мы узнаем полную легенду о Троянском коне и о том уважении, которым пользовался Одиссей среди соратников. Но именно через Елену мы узнаем, какую цену за решения воинов платят другие. Царь Агамемнон (Бенни Сафди) принес в жертву богине Артемиде собственную дочь Ифигению, рожденную от сестры Елены — Клитемнестры. Клитемнестра встретила Агамемнона с войны героем. Но затем, под покровом ночи, убила его из мести, а позже — погибла от руки их общего сына Ореста.

В тексте Гомера сам Агамемнон рассказывает историю Одиссею уже из загробного мира — этот сюжетный ход Нолан сохраняет и в фильме. При этом историю с жертвоприношением Ифигении лента раскрывает довольно рано, и здесь тоже акцент сделан на переживаниях самого Агамемнона. Оба этих решения выводят на первый план его точку зрения, представляя убийство дочери как нечто необходимое, пусть и не благородное, ради победы в войне. Рассказывая Одиссею о мести Клитемнестры, Агамемнон подчеркивает именно собственные страдания — и это подготавливает зрителя к решению героя вернуться на Итаку под чужим обличьем. Но проникаться сочувствием к Агамемнону зритель не станет — именно так закладываются темы, которые Нолан будет развивать в финальный час картины. Нет прощения и сострадания для тех, кто развязал войну. Их ждет возмездие и ад.

Важный вопрос: что случилось с лицом Елены Прекрасной в «Одиссее»? Фильм Нолана почти не дает контекста о жизни Елены до событий картины. Она вернула себе статус царицы рядом с Менелаем, но теперь на правой стороне ее лица большой шрам, над которым муж даже подшучивает: «Лицо, которое спустило на воду тысячу кораблей — ну, или пятьсот». Ни у Гомера, ни в греческой мифологии в целом нет ни намека на то, что красота Елены была испорчена каким-либо увечьем при жизни — то есть эту деталь Нолан придумал сам специально для авторской экранизации. Судя по всему, подразумевается, что персонаж Бернтала простил жену не так легко, как в мифе, и, возможно, изуродовал ее лицо в наказание или чтобы отбить охоту у возможных новых поклонников после истории с Парисом. А, возможно, сделал это из мести за брата.

Экранного времени у Елены совсем немного, и большую часть этого времени она стоит молча — изуродованный трофей Менелая, во всей неотразимой красе. Именно поэтому ее немногочисленные слова и взгляд, полный ярости, должны были работать за двоих: она говорит не только за себя, но и за сестру, а через нее — за всех жертв войны. Именно в этот момент Одиссей перестает быть просто гениальным авантюристом из легенды. Он предстает грубой и разрушающей силой, которая забирает жизни. Поэтому Нолану нужна была не просто красивая актриса, которая прямо держит спину. Ему нужна была исполнительница высшего класса, способная убедительно сыграть сразу две сильные и непреклонные роли — и с Люпитой Нионго он получил именно это.​​​​​​​​​​​​​​​​